исследования

15 января // Текущий военно-морской баланс в Черноморском регионе почти целиком определяется российско-турецким военно-морским соперничеством, причем вклад остальных стран региона либо мал (Румыния, Украина, Болгария), либо вообще таков, что им можно пренебречь (Грузия). Однако характерной особенностью черноморского ТВД является то, что «табличный», списочный боевой потенциал военно-морских группировок (даже с учетом сухопутного и авиационного компонентов), развернутых странами региона имеет весьма и весьма опосредованную связь не только с их реальными боевыми возможностями, но и с возможностями стратегического, а тем более – политического влияния.

Так, Турция, Болгария и Румыния являются членами НАТО, причем для этого блока черноморский театр и в геополитическом, и в стратегическом, и в оперативном отношении является изолированной зоной куда более крупного и значимого средиземноморского театра. Театра, на котором Альянс располагает достаточными силами и средствами, чтобы в течение нескольких недель (при наличии подготовительного периода – даже дней) создать в черноморском «медвежьем углу» группировку ВМС, отражающую любую из мыслимых оперативных потребностей.

В то же время, стратегический и политический вес российского военно-морского присутствия на Черном море определяется не только и не столько боевой мощью сил флота или даже КЧФ в целом, сколько тем обстоятельством, что любая силовая акция против КЧФ станет одновременно актом войны против одной из двух существующих в мире ядерных сверхдержав. С этой точки зрения, совершенно не важны вопросы, которым уделяют столько внимания политические, военно-морские и иные эксперты в процессе переговоров или просто оценки ситуации, связанной с Черноморским флотом. Гипотетически, ВМС Турции могут еще удвоить свой боевой потенциал, а ВМС России – быть представлены в регионе только боевыми кораблями малого и среднего водоизмещения, основные силы которых будут базироваться в Новороссийске. Но на политическом и стратегическом уровнях все это окажет весьма малое влияние на общую ситуацию.

Поскольку верно, что «флот действует уже одним своим присутствием», справедливо и то, что действенность этого присутствия зависит главным образом не от группировки сил и средств, а от того, какую (с каким потенциалом) страну (группу стран) присутствие представляет. В этом смысле, Турция остается «вечно второй» в военно-морском соперничестве на Черном море, а российские интересы в Крыму будут обеспечиваться с практически равной степенью надежности вне зависимости от того, каким количеством и какого рода сил и средств флота заняты прибрежные стратегические пункты полуострова (при условии, что они им заняты).

Тем не менее, это не означает, что на внутрирегиональном уровне не возможны никакие подвижки серьезного характера. Напротив, они вполне возможны. В частности, одной из таких подвижек могло бы стать полное выведение ВМФ России с территории Украины в 2017 году, т.к. при данном сценарии Украина оказывается перед перспективой обеспечения военной безопасности потенциально неустойчивого региона либо самостоятельно (что чревато самыми непредвиденными последствиями), либо же путем вступления в недружественную России организацию коллективной безопасности (НАТО или, с гораздо меньшей вероятностью, – Западно-Европейский Союз), что таит риски еще более высокого уровня.

Представляется, что для того, чтобы получить ясную картину, проблему нужно разделить на три блока: техническая и финансовая возможность такого вывода, его политическая и стратегическая целесообразность для России и, наконец, его политическая и стратегическая целесообразность для Украины.

Первый пункт сомнений не вызывает. Располагая удобными, обширными бухтами в Новороссийске, Туапсе и Геленджике, а также менее удобными, но вполне годными пунктами базирования сил флота в Сочи и (только легкие силы) в Анапе, сильно сократившаяся корабельно-катерная группировка КЧФ вполне может передислоцироваться в эти гавани. Тем более, что в Новороссийске, Туапсе и Сочи уже имеется крупномасштабная портовая инфраструктура, а в Новороссийске и Туапсе также присутствуют мощности военной судоремонтной промышленности, позволяющие ремонтировать практически все классы и типы боевых кораблей и катеров, которые имеются или предполагается в обозримом будущем иметь в составе КЧФ.

Единственное исключение составляют ракетные крейсеры, ранее и до сих пор ремонтирующиеся в Николаеве. Однако ничто не мешает ВМФ Российской Федерации либо продолжить эту традицию, либо осуществлять ремонт ракетных крейсеров Черноморского флота на Балтике, либо, наконец, соответствующим образом расширить ремонтную базу в том же Новороссийске.

Разумеется, все это стоит денег, и немалых. Однако на фоне громадных расходов, которых потребует реализация программы строительства ВМФ России уже в ближайшей перспективе (в частности, предполагается построить шесть авианосцев и возобновить строительство стратегических атомных подводных крейсеров  (САПКР), расходы на перебазирование части сил Черноморского флота России из Крыма на Северный Кавказ представляются не то чтобы несущественными, но вполне «терпимыми».

Проблема, следовательно, лежит в плоскости факторов политического и стратегического значения. Несомненно, отказ от базирования в Крыму ухудшит стратегическое положение КЧФ, однако это ухудшение будет также терпимым, поскольку никак не отразится на той стратегической и оперативной обстановке, в которой находится Средиземноморская эскадра, все равно зависящая от позиции Турции относительно черноморских проливов. Более того, сосредоточение сил КЧФ на Северном Кавказе может даже укрепить обороноспособность этого региона (операционные зоны и пункты базирования максимально приближаются к зоне потенциальных боевых действий) и улучшить социально-экономическую обстановку в Краснодарском крае.

С политической же точки зрения уход России из Крыма для самой России, безусловно, крайне нежелателен. Можно с достаточно большой степенью достоверности предполагать, что Россия смирилась бы с таким уходом, если бы имела подлинную (или хотя бы ложную) уверенность в способности Украины контролировать ситуацию в Крыму (крымско-татарский сепаратизм, чеченское влияние, другие межэтнические, межнациональные и межрелигиозные конфликты). Однако этой-то уверенности Россия как раз и не имеет и более того, Украина не в состоянии предоставить ей соответствующих гарантий, даже если украинское политическое руководство этого хотело. В результате получается парадоксальная картина – для того чтобы обеспечить стабильность в Крыму (являющемся, как бы на это не реагировали в Украине, зоной жизненно важных российских интересов) Россия может прибегнуть к предварительной дестабилизации полуострова, чтобы затем выступить в роли миротворца и/или третейского судьи. При этом, поскольку государственное и вообще политическое присутствие России в Крыму носит, прежде всего, военный характер (Черноморский флот), средства и способы «дестабилизации ради стабильности» неизбежно должны быть также выбраны «милитарные» или, по крайней мере, «парамилитарные».

Более того, весьма вероятно, что одним из инструментов дестабилизации выступит тот военный организм, который сейчас и в будущем должен стать одним из инструментов «новой стабильности» – т.е. все та же Крымская группировка КЧФ. С этой точки зрения, Украине предстоит пройти в ближайшие 10 лет весьма опасный период, тщательно избегая не только силовых акций, но и ненасильственных провокаций против КЧФ, руководствуясь ясным пониманием того, что «ястребиное крыло» политической элиты Российской Федерации только этого и ждет. Между тем, для оккупации Крыма и надежной изоляции его от остальной территории Украины при нынешнем балансе вооруженных сил двух стран в регионе достаточно трех-четырех-суточной операции группировки в составе двух воздушно-десантных дивизий, отдельной десантно-штурмовой бригады, отдельной бригады специального назначения, отдельной бригады морской пехоты однополкового состава и одного морского разведывательного пункта (морского отряда спецназначения) с соответствующей авиационной поддержкой, но даже вовсе без привлечения сил флота (за исключением подводных лодок и десантных судов). При этом Украина не сможет рассчитывать на реальную поддержку мирового сообщества в случае прямой и официальной вооруженной конфронтации с ядерной сверхдержавой.

Стоит также отметить, что интересы Украины и России в вопросах правового урегулирования статуса Керченского пролива коренным образом расходятся. Если Украина стремится завершить делимитацию своих морских границ, то Россия заинтересована в наличии «замороженного» очага потенциального территориального конфликта. Который позволил бы, в случае необходимости, блокировать вступление Киева в НАТО (одним из требований Альянса к новым государствам-членам является отсутствие территориальных споров с соседями и наличие делимитированных границ). Поэтому незначительный частный вопрос о границах в Керченском проливе можно урегулировать только в контексте общего урегулирования отношений в треугольнике НАТО–Россия–Украина. На настоящий момент такое урегулирование труднодостижимо. Соответственно, и зона Керченского пролива остается зоной потенциальной напряженности.

В общем и целом, следует еще раз подчеркнуть: развитие событий в «черноморском сегменте» комплекса российско-украинских отношений решающим образом зависит от способности Украины самостоятельно осуществлять эффективный военно-политический контроль за той частью своей национальной территории, которая одновременно является зоной жизненных интересов России (т.е. Крымом). Если такой контроль будет обеспечен – то станут возможными и дальнейшее развитие отношений в русле углубления «Большого договора» (правда, для этого потребуется еще и благоприятный общеполитический фон в двусторонних отношениях в целом), и минимизация российского военного присутствия в Крыму. Если же обеспечить его не удастся – события примут диаметрально противоположный (т.е. весьма неблагоприятный для Украины) характер.

Загрузить исследование